Твит! Флуд! Чай!

— Шаталова, ты же текстовик! Так что, давай, пиши пресс-релиз.
— Ну если я и пишу тексты, к пиару и рекламе они отношения не имеют.
— Всё равно пиши.

Половинкина

Примерно раз-два в неделю я пытаюсь писать тексты для «А-Фишки». Последний перед уходом в отпуск был про моноспектакль «Победила я», на прошлой неделе вышел текст о постановке «Наташина мечта» c той же Оксаной Погребняк, а сегодня должен выйти обзорный материал о театре «Спичка». 

Собственно, из-за обзора я вчера и познакомилась с другой Оксаной По... — Оксаной Половинкиной, режиссёром «Спички».

«От слова "надо" меня коробит, как вампира на свету»

Она сидела передо мной в чудесном «Пыж-кафе», постоянно задумывалась, собирала в кулак падающие на лицо короткие волосы и отбрасывала их назад. Временами теребила чёрную резинку-браслет на запястье. Смотрела на проходивших за моей спиной людей (именно поэтому я не люблю сидеть спиной ко входу). Когда не могла подобрать нужные слова, Оксана смотрела чуть вверх и вправо, опираясь на локти. И сидела даже не совсем напротив меня, а на параллельной линии.

У меня был латте, тетрадь и ручка. Перед ней была пустая половина стола. Сцена, на которой играли предплечья и кисти. Она боялась сказать что-то не то.

— Это Вы писали последнее про «Новую сцену»? (здесь и далее речь идёт о «НС-2» Оксаны Погребняк — прим. авт.)
— Да, я.
— Ну так и пишите... про неё...
— Почему не о вас?

Оксана отбросила ореховые волосы назад. Повисла на столе на локтях:

— О нас нечего говорить.
— Так не бывает. Вы же хотите, чтобы к вам пришли на кастинг?
— Я бы не называла это кастингом... Это набор.
— Как мне передали, так я и говорю. Так вот: набор. Кого Вы ждёте?

Она не смотела на меня — она же была на параллели, поэтому прямо перед её глазами находился только край моего плеча. Глядя куда-то в эту область, она уверенно сказала: «Мы ждём всех». Потом я расспрашивала о составе нынешней труппы, о том, когда появился театр, о репертуаре старом и новом, открытии «сезона», пьесах, зрителях, актёрах... Она боялась ляпнуть что-то не то. Вот не говорила об этом прямо, но я видела, или хотела видеть именно это в непрекращающемся движении её рук, теребивших браслет, рукава просторного сине-серого свитера, волосы... У неё очень красиво сочетаются цвет волос и глаз: они, по-моему, тоже серо-синие. Во всяком случае, мне так запомнилось. Она — «коммуникативная самоубийца».

— Может, я сейчас не правильно скажу... Не записывайте это.
— Я так... Для себя пометки делаю.
— Просто не надо думать, что я собралась противопоставлять «Спичку» «Новой сцене». И писать так не надо. Потому что, если я «противопоставляю», значит, автоматически я против «Новой сцены». Нет. Я не хочу сравнивать. Я хочу работать.

Всё-таки, есть у них что-то общее. Порывистая речь что ли... Взгляд этот задумчивый... И нечто среднее между боязнью меня и неприязнью — не личной, а как к журналисту, задающему вопросы и пытающемуся предположить ответы. Да.

Театр под открытым небом
(Моё самолюбие будет счастливо, если вы пропустите этот фрагмент. С приветом, Шаталова)

В конце июня после премьеры спектакля «Победила я» из бывшего ДК «Юбилейный» мы шли втроём: со мной и Оксаной Погребняк была ещё первая театральная преподавательница режиссёра и актрисы «НС-2» Ольга Александровна. Я спрашивала о том, почему «Победила я» обозначался самой Погребняк как, возможно, последний её спектакль в Белгороде; почему в нашем городе так тяжело новым театрам; пыталась добиться от Оксаны чётких формулировок... Добилась. В какой-то момент она вполне чётко рявкнула на меня, мол, что ты дурочку из меня делаешь?! Чего хочешь? На чём подловить пытаешься?

Мы поднимались на переход над железной дорогой. На меня только три человека повышают голос: мама, младшенькая и Попов. А тут — совершенно посторонняя дама раскричалась на меня, ещё и в присутствии другой посторонней дамы. Воздуха не хватало: было душно (собирался дождь), на боку висела тяжёлая сумка, передавливая дыхание, а тут ещё внутри где-то на уровне души засел тяжёлый, густой, вязкий комок. Выдавив из себя: «Спасибо... за... интервью», — я отпустила своих спутниц вперёд, сказала им в спину «Всего доброго», рывком отвернулась к перилам и расплакалась. Впервые с ноября, с похорон крёстного.

Погребняк поняла, что что-то не так, и вернулась, застав меня в соплях и с чудовищной одышкой. Не бросила. Ненавижу, когда кто-то видит меня слабой, а тут вообще... Но, смирившись с тем, что ситуацию уже не изменишь, я собрала внутри ошмётки того густого комка, который во мне взорвался, и выбросила на неё.

Минут двадцать, пока на нас падали редкие капли дождя, я говорила и говорила. Про то, что «Победила я» пронял меня до глубины души. Что, если «НС-2» исчезнет, я такое могу больше не увидеть в Белгороде. Здесь ведь постоянно появляются, но быстро исчезают новые труппы. Почему? Что или кто им мешает? Административные препятствия или отсутствие нужных актёров, зрителей, идей? Говорила, что мне нужно было авторитетное мнение знающего человека. Что я не как журналист спрашиваю, а как зритель, который рискует остаться без театра, и что мне этот экспертный взгляд нужен не для какой-нибудь газетной сенсации, а «в частном порядке»... Я много чего сказала тогда. Практически призналась в любви новой драме и пронзительным, реалистичным, взрывающим мозг и переворачивающим чакры спектаклям. Периодически на меня накатывали новые слёзы, от которых мне становилось противно; я их не держала, чтобы поскорее избавиться...

Оксана мне тогда сделала самый большой в моей жизни подарок. Она предложила мне играть в театре. Я лет с шести мечтаю об этом. Мечтала. А на мосту мне вдруг стало ясно, что эта мечта вместе с моими слезами и словами выпрыгнула, села на перила, но налетевший порыв ветра и пара упавших дождевых капель сбили её равновесие и она опрокинулась вниз. На рельсы. Бы-ды-ды-дыщ...

Через некоторое время, убедившись, что я не отправлюсь в истерике вслед за своей размазанной по насыпи мечтой, Оксана и Ольга ушли. Потому что я успокоилась и, ни секунды не сомневаясь, сказала «нет» своей самой большой мечте о том, что в нужный момент режиссёр сам меня найдёт и предложит играть. До меня вдруг дошло, что я не смогу настолько сживаться с ролью, чтобы даже через час после спектакля быть Наташей, которая победила, но сошла с ума, а не взрослым, собранным и сдержанным человеком. И из этой в общем-то не очень приятной для моего самолюбия истории я вынесла очень важный урок: режиссёра нельзя трогать в день премьеры. Его растревоженное энергетическое поле несёт разрушения. Хотя катарсис тоже, но это кому как повезёт.

Для всех

— Я понимаю, почему Оксана не доверяет людям. Стала понимать, когда из «Спички» стали уходить, ни разу не добравшись до сцены. Поэтому можете написать, что мы ждём людей, готовых к тому, что театр — это в какой-то степени рутина. Я понимаю, почему она многое воспринимает теперь, как предательство, почему называет кого-то предателем.

В какой-то момент мне начинает казаться, что ей хочется сказать это лично Оксане. Наверное, мне только кажется:

— Я не хочу, чтобы мы ставили новую драму. В жизни и так много говна. Идёшь по улице — наступил в говно. Тебе за это в лицо матом... Я хочу, чтобы люди были добрее... Пусть человек придёт, пусть играет, пусть он даже, как говорится, не без греха — но добро, которое театр будет вкладывать в него, постепенно вытеснит всё плохое.

Мы ещё много говорили. У неё не было кофе. У проходившего мимо знакомого она попросила сигарету. Я продолжила спрашивать:

— Мне кажется, что у «Новой сцены» есть спектакли не для всех. Например, школьникам такое не всегда покажешь: некоторые постановки рассчитаны на кого-то соображающего. А Вы что будете ставить? Для кого?
— Для всех. Кто психологически созрел, тот может спокойно идти на спектакли Погребняк, а кто не готов, тот и в «Реквиеме по мечте» увидит романтику жизни наркомана.

Глядя на меня — то есть, чуть влево относительно себя — Оксана рассуждала об эротике и порнографии в драме, о морали. Из-за моей спины вырос Вова  Корнев. «Я очень рад видеть вас так... вдвоём», — пробубнил он, сделал из моей чашки глоток латте и скрылся. Мы рассмеялись: «Живая иллюстрация разной морали».

Мимо проходили и другие люди. Кто-то здоровался со мной, кто-то — с Оксаной. Она постепенно перестала закрывать свои мысли, стала объяснять, чем для неё является театр, почему не хочет, чтобы о нём писал журналист. Тогда я объяснила, что хочу открыть белгородцам глаза на театры, дать людям возможность выбора. Сказала, что не собираюсь давать оценку «Спичке», поскольку не видела ни одного спектакля. Объяснила, что журналист — это профессиональный дилетант, и что я смотрю на постановки глазами обычного зрителя, а не критика.

Кажется, она успокоилась. Перестала мучить волосы. Стала чаще делать чёткие, оправданные жесты, рассказывая о том, какой спектакль хочет сделать и какой посмотреть в зрительном зале. За час общения у меня как будто опять разошёлся какой-то комок, только теперь не на душе, а в голове.

Обе две

Они обе очень молодые. Но с обеими я говорю исключительно на «Вы». Мне нравится, что они не играют в режиссёров, что я не играю в корреспондента, а что всё это наконец-то по-настоящему.
UPD: Кстати, из нашего разговора получился не только пост в жежежешечку, но и очередная публикация.

ЛШ-2011. Мои любимые ботаники.

Пролог: так уж вышло, что я не могу без привязочек. Лид начнётся с одной из них. Уже самой смешно. Поехали.

Медовый спас — это старт не только для Успенского поста, но и для серии постов про Летнюю школу. Надеюсь, у меня хватит усидчивости. Поскольку Натка ушла среди ночи в гости, утащив мой фотоаппарат, первая запись будет не про подготовку и путь до Ручков, а про мастерскую, в которой я училась.

Три сосны

 Винни-Пух заблудился в трёх соснах, а я заблуждалась в трёх очевидных трактовках.

В детстве я часто смотрела телевизор, а каналов было всего два. Поэтому не удивительно, что очень долгое время я практически не пропускала выпуски «Поля чудес». К слову, раньше они были гораздо более интеллектуальными... Впрочем, речь не о том, а о супер-игре — последнем туре «Поля чудес». Напоминаю: там у игрока есть минута на обдумывание ответа. И Якубович в завершении этой минуты всегда говорил: «Ваше время истекло». Я класса до третьего не могла понять, как связано время со стеклом — ведь мне слышалось «Ваше время и стекло».

Ещё одна страсть моего телевизионного детства — бразильские сериалы. Не то, чтобы я их любила, но их смотрела бабушка, а я так, за компанию. И вот там довольно часто встречалась формулировка «Носить ребёнка под сердцем». Очень много времени прошло, прежде чем я поняла, в чём подвох. «Под сердцем» — это же в животе. Живот ниже сердца. Но я же думала, что «под сердцем» — это где-то между сердцем и позвоночником, поэтому такое физиологическое недоразумение списывала на плохой перевод.

Последняя моя лингвистическая «сосна» вообще растёт не в одиночку, а рядом с такой же сосной моей младшенькой. У нас мама работает в конторе сахарного завода, и мы в школьном возрасте часто бывали у неё в кабинете. И вот среди разнообразных разговоров, сленга и специфических слов с завидной периодичностью появлялось слово «вредность»: «Тань, ты вредность уже посчитала? А вредность уже ввели? Сколько там получается по вредности?» — и другие подобные формулировки. Не смея спросить, о чём речь, я почему-то решила, что «вредность» — это особо сбоящий кусок в 1:С, который высчитывают в последнюю очередь, потому что в нём всегда ошибки, то бишь, этот кусок «вредный». Тем временем Натка где-то услышала словосочетание «выдавать молоко за вредность». Сестра решила, что молоко дают самым вредным работникам, чтобы они становились добрее. Каково же было наше разочарование, когда выяснилось, что «вредность» — это характеристика особо опасного производства, за которую положены дополнительные деньги в зарплату и/или молоко...

Журналистика как проступок

Я, конечно, знаю, что к журналистике 90% моих близких и далёких относятся скептически. Не секрет для меня, что кто-то эту деятельность и профессией-то не считает. Но одно дело — «вроде как знать», и совсем другое — когда тебе тычут журналистикой в лицо, как твоим главным жизненным проступком.

Нiкому то не треба

Тартак — Нiкому то не треба

Четыре года назад моя бабушка была первым в моём окружении «противником» журодеятельности: «Люб, их же убивают постоянно, ты только телевизор посмотри». Бабушка и до сих пор насторожена, но она как-то больше за мою жизнь переживает, нежели за то, о чём пекутся остальные.

Где-то в конце мая мы говорили с мамой о том, как Натка устаёт в школе. Я предлагала не давить на сестру, и позволить ей не сдавать пару выборочных экзаменов — пусть сдаст самое главное для поступления в БГТУ, а остальное нафиг, раз уже окончательно выбрали вуз. Мама другого мнения: она считает, что поступать надо везде, где только есть возможность. Среди всего прочего она заметила: «Я не понимаю, от чего ты Натку сейчас защитить хочешь? Выключай своего защитника, журналиста, борца за справедливость». Меня тогда удивил синонимический ряд, в котором оказался журналист.


А буквально на днях мы жутко рассорились с моим некогда очень близким человеком. Поругались, конечно, из-за моей глупости: чёрт дёрнул ляпнуть, что у меня, в отличие от него, диплом настоящий, а не формальный, и что зачёты в нём заслуженные, а не купленные. Тут его, конечно, прорвало: «А чем твой диплом полезен? Официально показывает, что ты теперь можешь делать умный вид и телепать языком?». И отключился — разговор состоялся в сети. Я, поразмыслив буквально минут десять о произошедшем, пошла в Контакт и написала ему от всей души, что была не права, и что не мне судить о его профессии. Хотела сказать, что и не ему о моей судить, но кто ж такое говорит, когда идёт мириться... Он ответил. Сказал, что мне не за что извиняться, потому что у меня «желание показать, что все вокруг лохи, одна ты умная» — не новость, и что в этот раз он просто отмалчиваться не стал. Вот так, значит.

Веселі події – результати сумні

Тартак — Тарамтаратiда

Сегодня произошла ещё одна неприятная штука. Сидим с Наткой на огороде, пропалываем огурчики. На соседнем участке с нашим строится дом. Времянка уже готова, и в ней, по всей видимости, кто-то обитает. Точнее сказать, «по всей слышимости»: оттуда раздаётся жуткий детский вой, мерный стук чего-то тупого о что-то звонкое, мужское пьяное рычание и какие-то совершенно обезумевшие женские вопли: «Пусть ребёнок не плааааачет... Пусть ребёнок не плааачет...» — к которым через некоторое время подключается неожиданное для такого контекста слово, — «ПОЖАЛУЙСТА, пусть ребёнок не плаааачет...». Переглядываемся с сестрой, но продолжаем рвать траву. В какой-то момент с очередным глухим стуком всё в доме вдруг замолкает, даже детский плач. Мы разговариваем о чём-то отвлечённом, делая вид, что нам этот исчезнувший фон по барабану. На самом деле лично я прислушиваюсь к этому радиоспектаклю с мыслью «Как бы чего не вышло».

Вышло. Выбежало. Баба в длинном жёлтом платье, прижимающая к груди какой-то свёрток, вывалилась из двери времянки с перекошенным зарёванным лицом. Следом за ней перед нами оказался совершенно голый мужик, прыжком догнавший беглянку. Вцепившись ей в плечо, он стал тянуть её обратно. В доме снова заорал ребёнок, мужик матерился, а баба вопила: «Юра, скорее сюда! Юра, скорее сюда!». Гомон стоял, как в «Родимом пятне», поставленном «Новой сценой-2» в «Лоскутах», когда массовка режет воображаемых «свиней» — пятилитровки с красной водой.

У нас с сестрой билеты на этот спектакль оказались в партере: буквально через межу. Лично мне сразу захотелось антракта. «Линяем, Натка, линяем», — бросая ведро на грядку, я подтолкнула в спину сестру и мы быстрым шагом свалили с огорода. По пути я доставала мобильник, и умудрилась только с третьего раза набрать три заветные цифры: 112. Заявку приняли, записали мой номер и фамилию, сказали ждать участкового. Мы сели на крыльце гаража (всё развернулось не дома, а на стройке), прислушиваясь к тому, что происходит на огороде. Там вроде затихло.

Минут через семь приехали папа и мама. В двух словах я им объяснила, что произошло. Мама сразу сказала: «Отправляйтесь домой, я скажу, если что, что это я вызвала». Смотрела при этом так, как будто я сейчас выпила при всех литр водки, сплясала стриптиз на столе, а ей теперь за это отвечать. Папа сказал: «Испугались? Ну, приедет — разберёмся. Если что — это я тебе сказал позвонить». Потом подумал и добавил: «Хорошо, что вы у меня такие выросли, не привыкли к ТАКОМУ».

Ещё минут через десять приехал участковый. Мама сверкнула на нас с Наткой глазами, мы запрыгнули на велосипеды и скрылись в известном направлении: домой. Родители, когда вернулись, рассказали, что участковому на стук так никто и не открыл. Вроде как улеглось. А чуть позже мама, когда никого рядом не было, сказала, что этот мужик пригрозил, что ей не поздоровится за то, что она «стукнула участку». А ещё чуть позже папа, когда рядом никого не было, сказал мне: «Ты сперва думай, а потом делай. В деревне, когда сосед крадёт и тащит, его сосед молчит. Потому что это — деревня. Тут тебе не город. Теперь, пока я ему морду не набью, вам на стройку нельзя будет спокойно ходить. Я, конечно, понимаю, что из тебя так и прёт, но ты не на журналистском расследовании — ты на своём огороде». Стало жутко неприятно. До слёз.

Жити, а не грати роль

Тартак — Атомна помпа

Что же получается? То есть, когда ты звонишь в полицию, чтобы предотвратить драку, в тебе говорит не здравый смысл, а желание журналистского расследования? Тогда выходит, что журналист — это просто трус, беспокоящийся о чьём-то незавидном будущем. Вряд ли гипотеза подтвердится.

Предположим, звонил в полицию сегодня не бакалавр журналистики, а двадцатилетняя девушка. Проснулся материнский инстинкт (ребёнок же кричит!), женская солидарность (бабу бьют!), страх (нас с Наткой тоже побьют!) или желание жить в спокойствии (драка на моём огороде? В моих огурцах?!)... Так? Тогда зачем папа приписал сюда именно журналистику? Чтобы лишний раз задеть? Или всё же потому, что ни страх, ни солидарность, ни другие чувства русскую современную студентку не заставят набрать три цифры на мобильнике, только если она не с журфака...

А вдруг сегодня в полицию никто вообще не звонил? Не было этого случая. Семейство вернулось в дом, одело на мужика штаны, успокоило ребёнка, умыло сиреневатую лицом бабу... Дачницы снова сели на грядку полоть огурцы и не вспоминали даже о произошедшем, об услышанном и увиденном... Так разве тоже бывает? Так ДОЛЖНО быть?

Кто-то обязательно должен быть прав. Если папа — то журналисты мешают людям жить и по-своему устраивать личную жизнь. Более того, журналисты наживают неприятностей своим родным. Для этого и существуют. Если прав Тёма, то журналисты — представители никому не нужной профессии, цель которой — самоутверждаться за счёт унижения других. Если права бабушка, угрозы мужика в скором времени воплотятся, и папе придётся бить ему морду.

А какая у меня правда? Я не знаю. У меня стоит на полке синий диплом об окончании журфака, у меня две папки творческого досье, 66 страниц дипломного исследования конфликтных текстов, четыре года теоретических дисциплин, работа при кафедре, какие-то левые проекты вроде «Медиаполигона» и «Журнала за 24 часа»... Всё это у меня есть — а правды и нет. Кто такой журналист? Разве это я?

Epic fail

Прочитанное в учебниках по журналистике я в последнее время стараюсь использовать в практике: благо, места, чтобы развернуться, достаточно. И тут выяснилось, что пора читать не только учебники, но и хотя бы то издание, где публикуешься.

На прошлой неделе у меня появилось, наконец, настоящее удостоверение журналиста - выдала мне его редакция интернет-портала «А-Фишка». Вместе с красной «корочкой» и зарплатой за прошлые материалы мне вручили новое задание: в пятницу в ВЗ «Родина» намечается Вечер искусств на фоне выставки «С птичьего полета». Все бы ничего, но за этот текст мне дали аванс сразу, да и прошлый мой поход в «Родину» оказался неудачным: материал я так и не сдала. Редактор была расстроена, да и свое доброе имя я тогда изрядно подпортила. Теперь пришел час реабилитироваться и перед начальником, и перед «Родиной», которая в прошлый раз надеялась увидеть в «А-Фишке» упоминание о себе.

Это был один из тех немногих случаев, когда я решила подготовиться к написанию новостного материала заранее. Распечатала программку вечера, напротив каждой фамилии или коллектива сделала пометки, кто это и откуда, чем славится и так далее. Заранее зарядила два фотоаппарата, собрала охапку ручек и даже не забыла блокнот. В ожидании, что Вечер искусств будет представлять собой традиционный «междусобойчик» белгородского «бомонда», я уже даже примерно определилась со структурой будущей заметки. Все было, как говорится, «на мази».

И тут наступает та самая пятница, приходит тот самый вечер, и я являюсь в ту самую «Родину». Пока на мероприятие опаздывают организаторы, я брожу среди экспонатов выставки и понимаю, что мне это все нравится. Сразу в глаза бросилось, что Булавин наконец-то не смотрится нелепо, что скульптуры Пшеничного - это СКУЛЬПТУРЫ, а не груда металлолома, что мне реально хочется поставить на рабочий стол в ноутбуке некоторые произведения. В общем, хожу, истекаю радостной слюной. А тут и народ подтянулся, вечер начался...



Материал я написала и сдала. Задуманную структуру пришлось менять на ходу: мне же понравилось :)) На ходу пришлось выбрасывать некоторые задуманные абзацы - кто-то не пришел выступать. Зато вроде бы появилась целостная картина нового происходящего... И получился материал «Родина» взяла новую высоту». Ох, как я его писала! Взяла для начала общий фон - экспозицию. Похвалила организаторов (от чистого сердца, конечно). Плавно перешла к самому Вечеру искусств. Постаралась никого не забыть. Нашла общее у всех музыкантов - гитару. В общем, осталась вполне собой довольна. Не стала говорить, например, что зрителей хотелось задушить - они ПОСТОЯННО бродили и болтали, ржали и снова бродили, звякали стаканами в кафе и не закрывали за собой дверь. Не стала говорить, что Виталий Волобуев долго нес какую-то чушь о том, что нас скоро заменят роботами (блин, он «Приключения Электроника» не читал что ли...). Не издевалась над Натальей Почерниной, которая в этот вечер, по-моему, была не очень в голосе. Хотя здесь все можно вполне объяснить - даже Пугачева, на которую Наталья Владимировна ООООООЧЕНЬ похожа получилась манерой, растерялась бы при такой невнимательной и неблагодарной публике. Почернина переходит к кульминационному моменту в песне, пытается вытянуть ноту (что при ее низком тембре очень сложно, мое почтение); я нацеливаю на нее объектив (кадр прекрасен: перуанская женщина пытается взлететь, очень живым должен был снимок получиться)... И тут меня теснит в сторону какой-то человек, и тянется через ряд, чтобы вытащить оттуда пустующий стул. Прямо посреди номера!!! Прямо посреди кульминации!!! Прямо перед моим объективом!!! Но все мое негодование осталось за кадром: от меня требовался информационный материал, а не публицистический.



И вот пока от меня что-то «требовалось», я как-то забыла, что не одна пишу в «А-Фишку», что выставка «С птичьего полета» открылась уже давно - а, стало быть, про нее уже писали... Дубина! Захожу в воскресенье на портал, чтобы списать себе в досье ссылку на материал. От нечего делать перехожу по ссылкам «Еще новости и события»... И тут выясняется, что о том, что экспозиция похожа на выставочный проект «Машина времени», писала Наталья Гончаренко в материале «Полет в параллельные миры», а полюбившаяся мне «Беременная лошадь» Александра Пшеничного уже «засветилась» в АФИШИРУЮЩЕМ материале «Родина с высоты птичьего полета». Нет, ну не позор ли?

В общем, теперь я решила почаще читать и саму «А-Фишку», чтобы не столкнуться с кем-нибудь случайно в творческих поисках, да и в остальные белгородские СМИ заглядывать чуть-чуть чаще: вдруг в плагиате потом обвинят...

«Чтобы вам лишний раз по городу не мотаться»

Сегодня у меня пост о хороших людях и неумолимом наступлении эпохи хорошего сервиса.

ЧАСТЬ I. Экспозиционная.

Его просто надо слегка почистить
© Му-Шу, м/ф «Мулан»

Начнем с фона. Фон для чего-то хорошего - что-то явно плохое. Этим явно плохим стало мое сотрудничество с Горгазом. Итак, если верить записи в Твиттере, 20 января в квартире, которую я снимаю, сломалась газовая колонка. Дальше были выходные, потом приезжал папин коллега, который починил подогревательную составляющую. В процессе ремонта оказалось, что колонку пора промыть - спасибо белгородской водичке, обогащенной кальцием. Ну, что ж: по данным все того же мастера, мне предстояло позвонить в Горгаз, узнать цену вопроса и алгоритм действий, выполнить его, заплатить туда-сюда - и радоваться теплой водичке. Ага, щас.

ЧАСТЬ II. Оттеняющая.

- А не проще было курочке постучать петушку, который подавился бобовым зернышком, по спине?
- Ты что! Запороть такой квест!
© «Шоу шепелявых», Хит FM

В течение последующих пяти дней я пыталась дозвониться в Горгаз. Нашла в интернете целый список тамошних телефонов, но ни один (!) мне не отвечал. Однажды удалось-таки выйти на связь с приемной директора или кого-то типа того. Милая девушка на том конце провода (хотя, что я вру про провод - я с мобильника звонила) дала мне номер ремонтной базы Горгаза. Номер тоже не отвечал. Девушка позже тоже перестала снимать трубку. Занята была, видимо.

Тем временем Твиттер напоминает, что из-за трагедии в Домодедово 26 января в БелГУ случились масштабные учения по ГО и ЧС. Пользуясь тем, что весь факультет выгнали с рабочих мест на неопределенное время, я решила нанести газовикам визит лично. Потратив в общей сложности час на поиски и ожидания (романтика, блин), я добилась аудиенции у ремонтной бригады. Мастера отправили меня в диспетчерскую. Женщина в кабинете записала мой адрес, фамилию, и сказала, что в пятницу до часу дня мне нельзя покидать жилище: придут газовики. Они снимут колонку, вынут из нее змеевик (ту деталь, в которой и застряла злополучная накипь) - и уедут. Мне останется всего-то ничего: взять конструкцию под мышку, отвезти в Горгаз в ремонтный участок, оставить, записаться, а потом в назначенный день и час забрать и привезти домой. Потом снова заказать у диспетчера ремонтную бригаду, дождаться, пока ребята поставят деталь в колонку, а колонку - на место... И будет мне горячая вода. 500 рублей.

Нет проблем. Пофиг, что в момент подачи заявки была только среда. Пофиг, что в среду и четверг мы продолжали кипятить воду в ведре, чайниках, кастрюлях и прочей посуде, подходящей для подогрева: четыре девицы в доме все-таки. Пофиг, что в четверг вечером я помчалась за паспортом в Пятницкое, а в пятницу ранним утром уже должна была вернуться обратно. В полный восторг меня привел телефонный разговор с начальником ремонтного участка: «Мастера уже ушли, я не знаю, когда они приедут к вам». И это в эпоху-то мобильной связи, угу. Пофиг, что я до часу дня сидела дома. Главное, что я вышла из дома в 13:15, выждав, как истинный джентльмен, еще 15 дополнительных минут, а газовики оставили мне на вечер записку в двери «Были в 13:40. Горгаз». Это был последний раз, когда эта контора фигурировала в моем Тви.

ЧАСТЬ III. Основная и радостная.

Жить стало лучше, жить стало веселее.
© И.В. Сталин

А вот теперь настало время рассказать о реально хорошем сервисе - причем, там, где его встретить порой не ожидаешь.

Раз уж я начала с газовиков, ими и закончу. Потеряв веру в муниципальные организации, я разозлилась и отправилась по просторам интернета с запросом «промыть колонку в Белгороде». Среди предложений помыть машину нашла более-менее сантехнический сайт. Позвонила. Объяснила проблему. Молодой человек по ту сторону связи спросил у меня модель колонки и с извинениями сказал, что его фирма таким оборудованием не занимаемся. А дальше произошло то, чего я ну никак не ожидала: «Я думаю, вам смогут помочь в другом месте. Попробуйте позвонить вот в эту фирму...» - и дает ее номер, - «а если и там «Астры» не промывают, тогда обращайтесь в «Метатрон», - и диктует номер их приемной. Я молодого человека поблагодарила и в абсолютном шоке стала набирать первый номер, попутно поражаясь тому, что меня не отфутболили, а НАПРАВИЛИ!!! На звонок ответила девушка, на мою просьбу промыть колонку спросила модель оборудования, и, услышав слово «Астра», сразу бросила трубку. Чего она, отравленная что ли, эта марка? Ну да ладно.

Звоню в «Метатрон». Отвечает девушка. Участливо спрашивает, устроит ли меня цена в две тысячи рублей. Я отвечаю, что устроит, если колонка будет промыта. Девушка переключает меня на мастера. Мастер объясняет, что в пятницу вечером (а дело уже было к концу рабочего дня) он не может приехать, равно как и на выходных. Но в понедельник позвонит с утра, чтобы договориться, когда мне будет удобнее. «Ждать мы уже привыкли - подождем еще два дня», - решила я и оставила заявку (нет, не приехала в офис, а просто оставила номер телефона и фамилию той девушке). В понедельник я, уже наученная горьким опытом, решила дозваниваться в контору с самого утра, чтобы обо мне не забыли. Девушка снова успокоила меня, что заявка не останется без внимания. В середине дня перезвонил мастер, попросил извинения, сказал, что у него там какой-то форс-мажор, узнал, когда ему лучше подъехать во вторник. Договорились на девять утра. То, что происходило на следующее утро, я не видела - девчонки были дома и принимали мастера без меня. Об успехе операции мне доложила Натка в 11:08 - написала визжащее смс. Вечером я удостоверилась сама: вода реально горячая, реально прет, как из брандспойта, и все хорошо.

Теперь о втором сервисе, о котором уже обмолвилась: паспорт. Очень удивило, что через два дня после сдачи документов мне домой пришла бумажка-приглашение: в такой-то день в 16:35 просим быть в таком-то кабинете для получения документа. Я еще посмеялась, что время так точно указано. Прихожу в паспортный стол в 16:20. Очередь - пять человек. «Ну-ну», - думаю, - «просим быть в 16:35». Челюсть у меня отпала, когда в 16:35 меня вызвали из очереди в кабинет, попросили проверить, правильно ли все написано в новом паспорте, дали ручку, сказали, где ставить подпись, вежливо попросили явиться в ближайшее время в поссовет с домовой книгой и новым документом и пожелали всего доброго. Оказалось, что паспортный стол по четвергам работает вообще до восьми вечера. Впервые увидела у какого-либо ведомства в Волоконовском районе такой график.

И, наконец, третий сервис. Сдала в воскресенье в ателье джинсы. Попросила заштопать и поменять молнию. Портниха сказала приходить во вторник во второй половине дня. Во вторник я была на лекциях, в среду забыла, явилась в четверг. Портниха извинилась, что ничего еще не готово. Конечно, я бы злилась, если бы джинсы были мне нужны срочно. Но я никуда не спешу. Что поразило, опять же: женщина попросила номер моего телефона со словами: «Чтобы вам лишний раз по городу не мотаться. Когда сделаю - позвоню».

ЧАСТЬ IV. Резюмирующая.

Сервис в Белгороде ЕСТЬ. И даже чуть дальше за его пределами. Было бы желание за него платить или ждать...