Москва, которую надо было пройти

Пересыпанный перечислениями текст.

Из белгородского аэропорта можно улететь «в Турцию, Кипр, Болгарию, Израиль, Африку и др.». Под «и др.» скрываются Москва, Петербург, Новый Уренгой и некий Ямбург. «В остальные места, дорогие белгородцы, добирайтесь железными дорогами», — как бы намекает Министерство транспорта. К «остальным местам» относится и Новосибирск, в который я собиралась чуть ли не полгода. Находящийся в пути 73 часа поезд «Белгород — Новосибирск» вынудил меня принять волевое решение: чередовать землю с небом, а Сибирь разбавить столицей.

Туда

Моя мама — большой любитель куда-нибудь и на кого-нибудь сорваться. Узнав, что ждать самолёт «Москва — Новосибирск» мне придётся почти сутки, она решила скрасить моё московское одиночество. 2 ноября, в прошлую среду, в 22:55 мы с ней выехали из Белгорода поездом «Кисловодск — Москва».

Конечно же, нам попался говорливый попутчик. Он оказался полковником Комаровым — есаулом терского казачества, прошедшим вторую чеченскую, а теперь едущим на выручку к «своим ребятам» в Уренгой. Мол, если он туда приедет, то сможет решить какой-то важный для однополчан вопрос. Александр Борисович много рассказывал про Кавказ, показывал удостоверения полковника и казака; травил байки про жену, хохлушку Галю, и её поведение в патриархальном Моздоке; жаловался, что пережил инфаркт; пил водку за наше знакомство, предлагал съесть кубанского сала и отказался от предложенного проводницей белья — в общем, делал всё, что полагается делать ветерану не такой уж далёкой войны.

Мама, как всегда, вежливо поддерживала разговор: спрашивала, чем терские казаки отличаются от кубанских, как солят сало в Ростове, рекомендовала не пить спиртное и понимающе кивала головой. Я строчила твиты и делала вид, что ничего не слушаю. Девушка Оля с кольцом, камень на котором напоминал уплощенное перепелиное яйцо, смущённо улыбалась, отказывалась от полковничьей водки и сала и внимала солдату.Справа, на нижней боковушке, во сне сопел дед в застиранной майке. Хотя, судя по некоторым особо возмущённым вдохам и выдохам на отдельных фразах есаула, не так уж он и спал. Дед отжёг, когда в вагоне погас свет и народ лёг спать: буквально через 20 минут пассажир проснулся, убрал постель, превратил свою полку в стол и стал с аппетитом наяривать сало с чесноком. В Курске сосед благополучно сошёл на перрон, оставив за собой только аппетитный аромат. «Девчонки кончились — а вкус остался».

* * *
Мама очень хорошо знает Москву. Она там училась, познакомилась с папой, вышла замуж и некоторое время работала. Их любимым местом для прогулок было ВДНХ — до сих пор есть целая куча фотографий. Оказалось, что тут стоят знаменитые «Рабочий и колхозница», на расстоянии вытянутой шеи видна Останкинская башня, а в павильоне №1 расположен знаменитый музей «Поля чудес». Именно в этом куске Москвы чувствуешь былую мощь СССР и вспоминаешь слова заместителя нашего декана С.В. Ушаковой о том, что «гигантизм — признак вымирания цивилизации». На ВДНХ огромное всё: огромные аллеи, огромные павильоны, на здании мясной промышленности — чудовищных размеров бык-производитель с соответствующими яйцами, и только плотина на пруду маленькая, чтобы показать, для чего её более крупные собратья перекрывают Енисей, Обь, Волгу и другие русские реки. Естественно, что прогулки по выставочному комплексу ожидаются неблизкие.

В павильоне Армении работает ресторан кавказской кухни. Наравне с ним на главный вход смотрит павильон Карелии. В то ли таджикском, то ли туркменском павильоне расположилась какая-то выставка, не имеющая отношения ни к народному хозяйству, ни к сопредельным государствам. Украинский павильон поджидает гостей далеко в глубине ВДНХ, радуя тыквами и морковками, украшающими торцы здания. Космический павильон напоминает декорацию к «Кин-Дза-Дзе» — такой же промышленно-неряшливо-громоздкий. За ним начинаются парк и Ботанический сад. И, что удивительно, только здесь — за тридевять земель от дома и посреди мегаполиса — нам удалось почувствовать присутствие осени.

Мама говорит, что запах лиственниц напоминает ей родную Сибирь. Такие же деревья росли рядом с интернатом, где она некоторое время жила, и во дворе дома её бабушки. По ботсаду мы гуляли, практически не переговариваясь: мама, наверное, что-то вспоминала, а я просто наслаждалась тем, что среди дня не сижу на работе, а иду по хвое, похожей на мелкую оранжевую вермишель. Медленно мимо нас проплывали деревья с какими-то странными прямоугольными метками. На мой вопрос, зачем эти знаки, мама ответить не смогла. Зато сравнила меченые деревья с концлагерем. Потом были красивые красные кусты, сосновый бор, альпийский лужок... Увядший голый лес — это одно из самых больших природных откровений. Почти как снегопад в свете вечерних фонарей. Но о нём когда-нибудь потом.

Вторую половину дня мы решили провести в центре столицы. Во многом это случилось из-за того, что у меня начала отваливаться спина — целый день на ногах, ещё и с рюкзаком. Чтобы покататься, мы сначала добрались от ВВЦ до «Бабушкинской» на трамвае, потом на метро приехали на «Театральную» и собрались заглянуть на Нулевой километр в Александровском саду. Не тут-то было! Именно на этот вечер на Красной площади репетировали парад то ли ко Дню народного единства, то ли к годовщине Октябрьской революции, поэтому простые подходы в сад были перекрыты.

Если загадать желание не получается — надо что-нибудь съесть. Мы пошли в «Макдак». Пока мама объясняла бухгалтерше с работы какой-то алгоритм по телефону, я стояла в очереди. Мою кассу, судя по бейджам, обслуживала Камилла. Соседнюю — то ли Шакира, то ли Шахразада. Между ними сновал Манул или Малон — не вспомню точно. Ни одной Ольги, Марины или повсеместно распространённой Анастасии, ни одного Димы, Жени или Серёжи. Поэтому, когда с соседнего стола пришла убирать Эсмира, я даже не удивилась. Русская дама появилась позже: администратор попросила нас и соседей есть побыстрее, чтобы она забронировала столик для каких-то школьников.

Потом был Охотный ряд. Когда в него заходишь, тебе сразу улыбаются две дамы за маникюрной стойкой. Я отвлеклась немного, поворачиваюсь — а одна уже пилит маме ноготь. Подхожу, а дама рассказывает, что обрезной маникюр вредит пальцам, что пилочка гораздо эффективнее, что на ночь надо пользоваться кремом для рук и особое внимание уделять кутикуле... При этом ловко переделывает ту работу, которую маме сделали на ногтях вчера в белгородском салоне. Стою я, стою — и понимаю, что смотреть на этот процесс и слушать могу вечно. Как в детстве, когда папа паял какие-нибудь микросхемы и мне что-то при этом рассказывал. «Сколько ж это стоить будет?» — думаю. Оказалось, что бесплатно. Но только один ноготь :D Демонстрационная акция у них. Мама сказала, что этим маникюршам можно работать в паре с каким-нибудь карманником, потому что процедура здорово отвлекает от реальности.

Побродив ещё немного в Охотном ряду, мы решили стартовать в Домодедово. И тут меня начало колотить: то ли предчувствие больших приключений включилось, то ли замёрзла, то ли впечатления начали давить. Пока ехал аэроэкспресс, я вообще места себе не могла найти. Мама даже посмеялась, что у дочери радиста и стюардессы такая чудовищная аэрофобия. Но в аэропорту всё как-то сразу прошло. Я даже ни разу не ошиблась в последовательности действий на регистрации и в размерах тазиков, в которые на досмотре складываешь одежду. К слову, для меня эти тазики-ящики стали открытием. В фильмах их почему-то не показывают.

Обратно

В Москве я оказалась и на обратном пути из Сибири. Ковалёв  допровожал меня в новосибирском аэропорту аж до металлоискателей на досмотре, я ему помахала рукой — и этот момент можно считать началом коды моей путешественной сонаты.

Снова был самолёт. Правда, под его крылом не пело зелёное море тайги, а расплывалась рисовая каша. Пока Западная Сибирь, Урал, Поволжье и Центральная Россия спали под плотными облаками, мы летели над всем этим и видели непривычное для осени розово-голубое небо на рассвете. Но смотреть назад не так уж удобно, поэтому я заснула. Спала я и позже — уже в аэроэкспрессе. Как чувствовала, что силы ещё понадобятся.

Мой самолёт задержали на 15 минут, потом долго не отдавали багаж, поэтому на Курский вокзал я прибыла в 10:30, хотя собиралась часом раньше. Встретить меня, несмотря на воскресное утро, приехали сразу четыре человека. Алина, с которой мы познакомились на прошлой Летней школе, была первым человеком, который предложил пересечься в Москве. Машу и Настю, которые приезжали на белгородский «Медиаполигон», а потом и на ЛШ, я уже сама попросила к нам присоединиться. Влад из медицинского отделения Летней школы должен был забрать у меня багаж своей подруги, поэтому тоже явился на Курский.

Оказалось, не так-то просто уговорить людей из Москвы сходить в кофейню. Девчонки втроём не могли решить, куда же мы пойдём. В итоге остановились на местечке «Людикаклюди». Очаровательная сумрачная точка с большими кусками пирога, огромными коктейлями и сносным кофе. Беседа о «Полигоне» и Академгородке (точнее, мой восторженный монолог) плавно перетекала то на личность бармена (Машенька ;)), то на бенефициаров (это Алина с Настей обсуждали экономику, как истинные работники «РИА-Новостей» и «Эксперта»).

Уют продолжался. Благодаря отменной холодине на улице, в улочках Китай-города практически никого не было, и можно было с удовольствием погружаться в старую Москву. Мы заходили в какие-то магазинчики, болтали о всякой ерунде и обсуждали неудачные дизайнерские решения. В «Лавочке детской книги» я приобрела «Путешествие по карте языков мира» академика Леонтьева. На Чистых прудах любопытная Машка затащила нас в заведение «Живая книга», которое оказалось чем-то средним между храмом и отделом пропаганды какой-то очередной целительницы. А уже через полчаса мы шли от станции «Чкаловская» к Винзаводу. Там снова оказался книжный магазин, и я снова соблазнилась — на сей раз, «Рождением театра» Немировича-Данченко.

По Винзаводу мы гуляли уже вдвоём с Алиной. И это, пожалуй, то место, о котором я рассказывать не хочу — не потому, что мне не понравилось, а потому, что рассказывать свои впечатления от изодранных в клочья книг или трёхметровых портретов подростков мне лень. Зато третий на нашем пути книжный магазин заслуживает пары строчек. В нём продаются очень дорогие книжки о живописи, дизайне и т.п. Минут сорок мы рассматривали альбомы с японской графикой, Моне, Альфонсом Мухой и советскими интерьерами. Алинка так интересно рассказывала мне про мангу, мастихины и арт-нуво, что мне стало стыдно, что я не умею рисовать и даже поддержать разговор о художниках. В общем, из Винзавода я вышла полная впечатлений и планов по саморазвитию.

Уже в поезде, через минут сорок, читая «F5» по соседству с пьющей пиво попутчицей из Мариуполя, я поняла, что не так уж и ненавижу Москву, как мне казалось последние года два. Просто некоторое время она не была мне полезной, а теперь вот обострила восприятие. На то она, наверное, и столица.